Ошибка.Нет такой записи

Тигр не оставляет следов. У меня в ботинке – каменная крошка, мелкая мраморная гадость, которой сволочи посыпают улицы. Прикидываю, не вытряхнуть ли ее прямо сейчас. Мы уже немного опаздываем. Мы быстрым шагом идем через Арбат – я и мой воображаемый тигр.
– Зачем вообще туда идти? Я там никого не знаю! – молча говорю я.
– Это отличный повод, – отвечает тигр и прыгает по тротуару, по снежной каше, как глупый котенок за клубком.
– Когда ты в последний раз была на поэтическом вечере?
– В конце декабря. Там не было никого младше 85. Пахло старостью. Седые мальчики и манерные девочки читали стихи о любви.
Сегодняшний вечер планировался в студии в одном из арбатских переулков. И теперь мы шли по подсказкам навигатора, я и мой воображаемый зеленый тигр. Пошел снег. Тигр ловил на язык снежинки.
– Красиво! – крикнул тигр мне в ухо. И в левом наушнике включилась увертюра «Щелкунчика».
В окнах за столиками сидели люди, компаниями и парами, их жизнь была полна чудесных событий. Студия находилась на первом этаже жилого дома. Из нужного подъезда стайка молодежи вышла покурить, дверь открылась, и я вошла. Толкотня в коридоре, патлатый юноша, девушка с алой помадой, девушка (или юноша) с синими волосами. Зал был полон и никого не было старше двадцати трех. Кроме меня. Я пристроилась на подоконнике. Возникла девушка с фотоаппаратом:
– Какая интересная у вас игрушка. Винтажная?
– Как и я, – хотела ответить я, но вместо этого сказала: «Я сама его сшила».
– И везде носите с собой? – с вежливо спросила девушка. И нажала на кнопку фотоаппарата.
– Он должен увидеть мир, – злобно ответила я.
Зал молчал. Ослепительно юные люди сидели на стульях, на подоконниках, на ковре, все были на кого-то похожи, одноклассница, однокурсник, первая любовь, последняя подруга, молодой журналист, покойный поэт, друзья сына, подруги дочери, бывшая девушка бывшего мужа. На синих стенах висели многозначительные картины. На бумажках было написано что-то про современную магию. Чувствовалось, что где-то тут авторки, блогерки, кураторки, умеренные анархисты и радикальные феминисты. Все уже собрались, свечи горели, было ясно, что поэты вот-вот начнут читать. Начали без предисловий.
– «Молодой бок», поэма, – произнес филологический юноша и сделал паузу. Я не сразу поняла, что он имеет в виду.
– В наше время, – в моей голове я произнесла это голосом актрисы Бабановой, (см «Звуковой архив Малого театра»), – было принято говорить: «Бох» с фрикативным «г» на конце. Я чувствовала себя старой, как энциклопедия Брокгауза и Эфрона.
– Ага! И еще «дощщь» вместо «дождь», – обрадовался зеленый тигр.
Чтение продолжалось долго, но никто не устал. Красное вино в чистых высоких бокалах казалось в их руках реквизитом. Все сидели как нарисованные, как приклеенные, как примороженные. Казалось, они могли слушать всю ночь, но тут все внезапно кончилось. Некоторое время сидели по местам, а потом чинно начали расходиться. Все были сдержаны и вежливы, сохраняли дистанцию. Ничего не было понятно по их лицам. Это сбивало с толку. Хотелось встряхнуть головой, чтобы очнуться. Чтобы они загалдели, чтобы кто-то вошел и достал из карманов пальто плохое вино с винтажной этикеткой, его бы разлили в чашки, запели под расстроенную гитару. Чтобы кто-то заговорил со мной. Чтобы все это перестало походить на кошмарный сон, в котором реальность сдвинута на полградуса и потому так жутко. Хотелось хватать людей за пуговицы и говорить: «Понимаете, я только на минуточку отвлеклась! Первой парой был старославянский, я не люблю его, понимаете? Я смотрю в зеркало и мне 85 лет. Это такая болезнь? Это лечится? Вы видите меня?»
Или я призрак.
– Почему мы здесь? (Какого зеленого черта? Должна случиться судьбоносная встреча? Я найду новых друзей? Встречу старых? Они вызовут возрастную полицию и меня наконец увезут в дом престарелых?) – спросила я у зеленого тигра.
Он взглядом показал на девушку с фотоаппаратом, которая приглашала всех желающих в подвал. Там на черной стене висели картины – мухоморы в лесу, лестница в небо, туманные статуи в туманном парке. И зеленый тигр.

«Дебильная она, эта Наташка» – сказала бабушка. Она вытряхивала из кармана моей кофты бумажки, стекляшки и большую кучу мелкого мусора. Я смотрела с удивлением. «Что значит: дебильная?» – спросила я. «Так называют детей с нарушениями развития. Помнишь, я тебе говорила, что раньше работала в интернате? Там таких было много. Олигофрения в стадии дебильности» – ответила бабушка.
Наташка пришла к нам вместе с родителями, ее отец был папиным сослуживцем. Взрослые сели за стол, занялись едой и разговорами, а нас с Наташкой выпустили во двор и велели далеко не уходить. Мне было шесть, а Наташке – девять лет. Я, несадиковая, бабушкина, слишком мало общалась с детьми, чтобы понять Наташкину необычность и непохожесть. Волосы у нее были прямые и висели вдоль лица сальными прядями, а пальцы были цепкие и влажные на ощупь. Мы за руку вышли из подъезда. Была середина апреля, снег сошел, уже росла трава, много всякого интересного лежало у заборов и под деревьями.
«Смотри, какая штучка!» – Наташка подняла с земли смятую половинку скорлупки пинг-понгового мячика, – Если положить ее под подушку на ночь, сможешь летать.
– По правде?
– Конечно!
Яркий фантик от карамельки позволял стать невидимкой. Для этого нужно было положить его на ночь под пятку папиного левого ботинка, а утром встать раньше всех в доме, послюнявить бумажку, потереть ей левую руку и сказать волшебные слова. Все это было совсем просто, но мало кто знал такие хитрости. Наташка знала. Скоро наши карманы раздулись от волшебных вещей, особенно мой, большой карман-муфта. Но снаружи этого не было заметно, не зря же вещи были волшебные.
А потом Наташка научила меня делать секретики, это совсем просто – фольга, камушки, все что угодно, но главное – найти стеклышко. Очень красиво, особенно если стеклышко цветное.
Вдруг Наташка вытащила из кармана солдатика:
– Его зовут Юрий Иванович. Сейчас мы его похороним.
– Похороним? Это как секретик?
– Нет. Закопаем и уйдем.
Солдатик был зеленый и пластмассовый. Он держал руки по швам, так же безропотно он лежал в своей песочной могиле.
– А тебе его не жалко? Хороший же солдатик.
– Нет. Он же мертвый! Без него нам будет гораздо лучше.
«10 августа 1982 года» – написала Наташка на сыром песке над солдатиковой могилой. И тут бабушка с балкона позвала нас домой.
Бабушка, мама и папа провожали гостей, Наташкиных родителей. Ее отец в прихожей все что-то говорил моему.
– До свидания, Юрий Иванович! – сказала бабушка, закрывая дверь.
Она была сердитой и взволнованной:
– Толя, даже не думай! Не нужно тебе этого.
– Марья Николаевна, но деньги!
– Не впрок такие деньги.
Дома волшебство почему-то кончилось. И все волшебные вещи превратились в простой мусор. Бабушка вытаскивала и вытряхивала его из моего кармана и ругалась, зачем я собираю всякую дрянь, порчу новую кофту. Так я узнала, что Наташка – дебилка. Я ее больше никогда не видела.
А мой папа и потом, много лет спустя, часто рассказывал: «Мне казалось, что теща ко мне не очень-то хорошо относится. Родная мать была не против, а теща вдруг – грудью встала: "Не надо тебе, Толя, в этот Афган". Сослуживец меня так уговаривал, я почти согласился. Юрий Иванович его звали, он сам два раза ездил, хорошие деньги привозил, дачу купить хотели. А в третий раз поехал в августе и вернулся в цинковом гробу. А я вот – тещу послушался, единственный раз в жизни». 2017 год, но пусть будет тут.

Он думал — перед ним Жираф,
Играющий в лото
Протер глаза, а перед ним —
На Вешалке Пальто.
"Нигде на свете, — он вздохнул,—
Не ждет меня никто!"

Он думал — на сковороде
Готовая Треска,
Протер глаза, а перед ним —
Еловая Доска.
"Тоска, — шепнул он, зарыдав,—
Куда ни глянь, тоска!"

Он думал, что на потолке
Сидит большой Паук;
Протер глаза, а перед ним —
Разгадка Всех Наук,
"Учение, — подумал он,—
Не стоит этих мук!"

Он думал, что над ним кружит
Могучий Альбатрос,
Протер глаза, а это был
Финансовый вопрос.
"Поклюй горошку,— он сказал, —
Мне жаль тебя до слез!"

Он думал, что его ждала
Карета у Дверей,
Протер глаза, а перед ним —
Шесть Карт без козырей.
"Как странно, — удивился он,—
Что я не царь зверей!"

Он думал — на него идет
Свирепый Носорог;
Протер глаза, а перед ним —
С Микстурой Пузырек.
"Куда вкусней, — подумал он,—
Был бабушкин пирог!"

Он думал — прыгает Студент
В автобус на ходу.
Протер глаза, а это был
Хохлатый Какаду.
"Поосторожней! — крикнул он,-
Не попади в беду!"

Он думал — перед ним Осел
Играет на трубе,
Протер глаза, а перед ним —
Афиша на столбе.
"Пора домой, — подумал он,—
Погодка так себе!"

Он думал — перед ним Венок
Величья и побед,
Протер глаза, а это был
Без Ножки Табурет.
"Все кончено! — воскликнул он —
Надежды больше нет!

перевод Григория Кружкова